ГСВГ 2.

Первый раз лечу на самолете. Подташнивает, особенно в воздушных ямах. Начинаем снижаться. В иллюминаторе – сплошной туман, летим через облака. Потом внезапно, совсем близко, появляются ухоженные, нарезанные кубиками, поля; дороги, обсаженные деревьями. Все аккуратненькое, как игрушечное. Мелькнул сосновый лес, тошнота подступила к горлу от резкого снижения, уши совсем заложило. Толчок. Трясет на бетонке. Мимо проносятся военные вертолеты, мелькают березки и сосны. Остановка. Сидим притихшие, оглохшие и от полета, и от неизвестности. Сопровождающий лейтенант (я уже разбираюсь в погонах) с красным околышем на фуражке выкрикивает на выходе фамилии. Мы по - одному выскакиваем, получив военный билет, на трап, а с него – на немецкую землю.

Все относительно – земля немецкая, а бетонка – наша. С 1945 года мы – оккупанты. Закуриваем, хотя тошнота от полета ещё не прошла. Холодно. Срывается снег с дождем. Несколько часов назад в Анапском скверике было жарко, а тут...

Нас ведут к палаткам, разбитым среди соснового леса – санбат или карантинная комиссия. С ходу заставляют раздеваться до пояса, хотя в палатке ненамного теплее, чем на улице. Дрожа, проходим наскоро медкомиссию. Кого-то из Сочи бракуют – триппер. Он этим же самолетом отправится назад. Везет же людям! Нас осматривают офицеры-медики, женщин нет. Бумаги оформляют санинструктора – сержанты. Все делается быстро – через пол часа мы уже, сгрудившись в лесочке, курим, делимся впечатлениями. Холодно. Ноги я уже натер – не умею наматывать портянки.

Среди нас крутятся то ли казахи, то ли киргизы в черных погонах, выпрашивают курево. Мы, по – наивности, делимся последними пачками «цивильных» сигарет, о чем потом пожалеем. Подходит майор с лирами на петлицах, спрашивает, кто на «гражданке» участвовал в художественной самодеятельности. Я и еще несколько человек вызываемся. Он отводит нас на пятьдесят метров в лесок, каждому предлагает спеть (мне – первому). ?! – «Ну, хотя бы «Катюшу». Ну что ж, «Катюшу» так «Катюшу». Пою, скорее, ору, забыв, что за шиворот капает, что настроение совсем не «певчее», он останавливает: «Достаточно, следующий». Из примерно десяти человек отбирает троих (в том числе и меня), Остальные – свободны. Нам диктует номер воинской части и свою фамилию. «Сейчас вы мне не нужны, у вас впереди – «курс молодого бойца», возможно – «учебка». Через пол - года я вас переведу к себе – в Ансамбль песни и пляски ГСВГ...

!!! Вот это да! Через пол года буду выступать на сцене, а не копаться в каких – нибудь танках или рыть окопы! «Строиться!» - нас загружают в тентованные «Уралы», три или четыре машины выезжают за территорию аэродрома. Мы, вытаращив глаза, рассматриваем убегающий от нас пейзаж. Курим, болтаем, доедаем последние домашние припасы – в основном консервы. Едем долго, около трех часов. Один раз останавливаемся возле берёзового лесочка – «оправиться». Места очень похожи на Новгородские. Только дороги – не в пример нашим – или брусчатка (очень гладкая), или асфальт без единой выбоины.

Уже темнеет, когда мы въезжаем в ворота воинской части. Летя на Запад, мы сэкономили два часа, поэтому день получился длинным. Мы замерзли, как цуцики, уже проголодались. Выгружаемся. Неподалеку толпятся солдаты в черных погонах, сами, в основном, «черные». Часть, судя по их эмблемам на петлицах, танковая. Нас ведут в казарму, показывают наши койки. Помещение казармы большое, как зал вокзала. Койки стоят в один ярус, на стене – телевизор. Порядок в казарме – идеальный. Всё под линеечку, ничего лишнего: койки, тумбочки, табуретки. На входе стоит что-то вроде маленькой трибуны – «тумбочка дневального». Над ней – «Боевое расписание».

Дневальный со штык-ножом на ремне. Оставляем на табуретках возле своих коек шинели и вещмешки, строимся «на ужин». Сопровождаемые криками «Вешайтесь, молодые!» заходим в столовую. На ужин – полужидкое постное картофельное пюре и жутко соленая рыба, кажется, хек (со странным запахом). Тем не менее, съедаем все. Нас подгоняет офицер, тот самый, что прилетел с нами из Анапы. Потом в казарме он передает нас «местному» капитану. В казарме полно народу, все с интересом нас разглядывают, как диковинку,