Во мне вместимы оба мира

но в этот мир я не вмещусь. —

Имадеддин Насими

Ко Всемирному дню философии

I. Философия

День, когда мир

выставляет на ярмарку

пустую витрину

с табличкой: «Вопросы».

Во мне один

уже всё понял.

Он размечает реальность ярлыками,

цитирует слова,

сорванные с чужих заборов,

и важно шествует по ярмарке:

«Смысл — со скидкой!»

«Истина — оптом и в розницу!»

Он говорит: «Я всё понял».

На всё — готовый ответ:

быстрый,

громкий,

заученный.

Он не ищет истину,

чтобы сгореть, —

он ищет цитату,

чтобы не замёрзнуть.

А во мне другой

всё ещё идёт к разбитому колодцу.

Пьёт из глубины,

где вода темна и ледяна.

Руки у него в глине,

губы — в трещинах от холода,

в кармане — ничего.

Он говорит: «Я не знаю».

Носит вопрос внутри,

как осколок стекла.

Один во мне

гремит на ярмарке.

Другой —

молчит на дороге.

Но и другой во мне

умеет прятаться.

Он научился гордиться своей раной,

смотреть свысока на тех, кому тепло,

и называть глубиной

свой страх выйти к свету.

Один прячется от неизвестности в ответах.

Другой — от ответственности в вопросах.

Спроси у первого,

что дала ему философия, —

он расправит плечи.

У него три книги,

где всё главное уже подчёркнуто,

и удобная поза.

Спроси второго —

он опустит глаза.

Не осталось ничего.

Только шаг.

Первый отвечает за всех.

Второй —

порой не отвечает даже за себя.

До сих пор за меня отвечали оба.

Один оставлял за собой

шлейф красивых поучений.

Другой —

лишь тихий след на холодной земле.

В этом следе — вся философия.

Хочется сказать.

Но тот, кто во мне

уже всё понял,

снова открывает рот.

Я молчу

и иду дальше.

II. Любовь

День, когда мир

выставляет на ярмарку

сердца в целлофане,

перетянутые лентами:

«Открой меня — и я буду твоим».

Во мне один

уже всё понял про любовь.

У него есть диаграмма совместимости,

анкета с галочками:

«Верность — да»,

«Страсть — по праздникам»,

«Смысл — раздел имущества».

Он говорит:

«Я знаю, как надо любить».

Он дарит подарок с чеком —

чтобы можно было вернуть,

если любовь не подойдёт по размеру.

Но во мне другой

всё ещё стоит под чужим окном.

В кармане — ничего,

в горле — ком,

на языке — те самые три слова,

что сгорают раньше,

чем успевают стать голосом.

Он говорит:

«Я не знаю, что делать с этой любовью».

Носит это имя внутри,

как осколок стекла,

который уже сросся с мясом,

и вынуть — значит умереть.

Один во мне

заключает контракт.

Другой —

пишет стихи, которые никто не прочитает.

Но и другой во мне

умеет прятаться.

Он гордится своей неразделённостью,

смотрит свысока на тех,

кто «просто живёт вместе»,

и называет глубиной

свой страх однажды сказать «да».

Один прячется от любви в формулах.

Другой — от любви в молчании.

Спроси у первого,

что дала ему любовь, —

он перечислит пункты:

шесть свиданий,

три расставания,

одна выученная роль.

Спроси второго —

он отвернётся.

Ничего.

Только шрам.

Первый отвечает за двоих.

Второй —

не отвечает даже на зов.

До сих пор за меня любили оба.

Один оставлял за собой

шлейф из обещаний,

другой —

лишь тихий вздох на замёрзшем стекле.

Я молчу

и возвращаюсь в тот двор,

где под окном всё ещё стоит тот,

кто так и не решился поднять глаза.

III. Время

День, когда мир

подводит итоги

и складывает их в конверт

с надписью: «Для отчёта».

Во мне один

уже всё понимает про время.

У него есть календарь,

расписанный по минутам,

список дел на каждый час:

«Жизнь — это ресурс,

не разменивайся на пустое».

Он говорит:

«Я знаю цену каждому дню».

Он считает годы, как монеты,

и меняет их на статус

и строчку в отчёте.

Но во мне другой

держит в руках записку,

которую не может перечитать,

потому что почерк уже забыт.

Бумага пожелтела,

чернила выцвели,

и он не помнит,

кто её написал —

он

или тот, кого больше нет.

Он говорит:

«Я не знаю, что такое время».

Оно просто есть —

как дыхание,

как стук сердца,

как пауза между «вчера» и «завтра».

Один во мне

экономит минуты.

Другой —

теряет часы, глядя на закат.

Но и другой во мне

умеет врать.

Он называет своё безделье — вечностью,

свою лень — глубиной,

а свой страх перед стартом —

мудростью путника.

Один убегает от смерти в расписания.

Другой — от смерти в бесконечное «потом».

Спроси у первого,

что дало ему время, —

он покажет дипломы и счёт в банке.

Спроси второго —

у него только морщины вокруг глаз

и воспоминание о запахе дождя.

Первый требует отчёта

за каждый прожитый год.

Второй не может вспомнить,

где был вчера.

До сих пор за меня проживали оба.

Один складывал годы в стопку, как деньги, —

и пересчитывал на ночь,

боясь, что украдут.

Другой рассыпал дни, как семена,

даже не оглядываясь —

взошли ли.

Один оставлял за собой

график и отчёт.

Другой —

лишь лёгкую тень на воде,

которая уже утекла.

В этой тени — всё время.

Хочется сказать.

Но тот, кто во мне

уже всё понял про время,

снова открывает рот,

чтобы объяснить мне,

что я трачу его впустую.

Я молчу

и иду дальше к той самой реке,

где на берегу всё ещё сидит тот,

кто не знает,

сколько ему осталось.

IV. Осколок

Три осколка стекла

в одной груди.

Первый —

от витрины «Всемирная мудрость».

Второй —

от разбитого зеркала в прихожей,

где она сказала: «Прощай».

Третий —

от стекла часов, остановившихся в тот самый миг,

когда я перестал спрашивать: «Сколько?»

Во мне один

собирает осколки в мозаику

и подписывает:

«Ярмарка.

Колодец.

Река».

Во мне другой

вынимает их по одному

и кладёт в карман.

Руки в крови,

но он не перевязывает.

Один кричит:

«Смотри, я всё собрал!»

Другой молчит.

Для него ничего не собрать.

Можно только нести.

Я смотрю на них.

И вдруг понимаю:

осколки — не внутри меня.

Я сам — осколок,

который до сих пор пытается стать целым,

называя себя то ярмаркой,

то колодцем,

то рекой.

Хочется сказать.

Но тот, кто во мне

уже всё понял,

снова открывает рот.

Я молчу

и иду дальше,

даже не зная,

почему иду.

​

Комментариев нет

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи. Войти.
Нет ни одного комментария. Ваш будет первым!
наверх