Есенинская грусть

Есенинская грусть струилась маревом,

Вплетаясь в синеву нетканым кружевом.

Расправила крыла закатным заревом,

И жарко обняла в избе настуженной.

Румянилась рассветами, кудесница,

Раскрасила задором, запорошила.

Надежду назвала любимой крестницей,

Комкала, уносила тени прошлого.

Рыдая, провожала у околицы,

Кудрявою ветлою в пояс кланялась.

Ждала душистым хлебом в светлой горнице,

Не дождалась, упала и раскаялась.

Невестилась весною – недотрогою.

И одевалась вновь снегами – ризами.

Молилась на коленях синеокая,

И уносилась осенью капризною.

Берёзою крепчала, сиволапая,

Куражилась, мешая яд с причастием.

От смеха заходилась, слёзы капали,

Явь разбивая вдребезги на счастье.

Хлебала через край тоску кабацкую,

Рубаху на груди рвала в отчаянии.

То проклинала всё, то брала ласкою,

То застывала в ледяном молчании.

Есенинская грусть до срока старила,

Сжимая годы в звонкие мгновения.

Взметнулась ввысь, в колокола ударила,

Срывая пелена самозабвения.

Грозила, полыхала жуткой молнией,

Перекрестясь, в бреду затвором клацала.

И провожала в вечное безмолвие

На ледяном ветру Семёновского Плаца.

Сибирский Тракт с колодниками мерила.

Натружено тянула песнь кандальную.

Святых гнала, а ряженым поверила,

Меняя истину на золото сусальное.

Катила по степям крамолой лютою,

Ивана-дурака венчала с плахою.

Вплеталась в жизнь последними минутами,

Рвалась с цепи и осыпалась прахом.

Из века в век слонялась неприкаянно,

Искала справедливости, бесправная.

Распятая, благословляла каинов,

И воскресала Русью Православною.

Счастливой отдавалась на заклание,

На дыбе дней хрипела о терпении.

По вере обрела, зарделась пламенем,

И замерла у райских врат в недоумении...